След Минотавра
Странное дело: поначалу мне казалось, будто я попал не в Ираклион (это главный порт на Крите), по которому нас возили весной, а совсем в другой город. Вот что значит спешка, взгляд из окна туристского автобуса! Улицы, дома, ресторанчики выглядели теперь иначе, и все же я испытывал подлинную радость возвращения настолько безошибочно узнаваем был дух Ираклиона, дух Крита — свободный дух греческих островов.
С края крепостной стены, построенной венецианцами почти пятьсот лет назад, открывался вид на море. Это мощное укрепление появилось на месте громадного рва, вырытого сарацинами шестью столетиями раньше. Ров — по-арабски «хандак». Именно так назывался город на рубеже второго тысячелетия. После того как им овладели венецианцы, Хандак стал Кандией — так было более привычно уху латинянина. Знаменитая Кандия! Гордость заморских владений Венецианской республики — разве можно было ее уступить? И в 1453 году, сразу после падения Константинополя, началось возведение грандиозной крепости — строительство, растянувшееся почти на сто лет, но превратившее Кандию в город-форт, один из самых неприступных на Средиземноморье. Мегало Кастро — так назывался форт — на доброе столетие охладил пыл турецкой армии, но когда все же пришел 1645 год и практически весь Крит склонился под властью султана, Мегало Кастро держал осаду еще целых 20 лет!
Ираклион — Хандак — Кандия — Мегало Кастро — Ираклион. Название крохотной деревушки, существовавшей еще до пришествия арабов, вернулось спустя тысячу лет освобожденному городу. С высоты крепостной стены я смотрел на мирное, иссиня-зеленое море, которое и сегодня называют Критским. У причалов порта швартовался громадный паром. На его корме можно было различить название: «Царь Минос». «Царь Минос — это уже не история, это миф, выдумка», — подумал я и тут же почувствовал, что сам себе не верю. То, что всегда было для меня литературным понятием, здесь, на Крите, обретало особый, гиперреальный смысл. Миф существовал: его очертания проступали над венецианскими крепостями, турецкими мечетями и византийскими храмами, как мираж, как зыбкое отражение того, что уже ушло под землю и под воду, растворилось в веках. Минос, Дедал, Минотавр — это была середина Мифа, а начиналось все весной, в сырой и темной пещере…
Колыбель бога
Вы напрасно потратите время, — убеждал меня за завтраком англичанин, сосед по отелю. — Первого мая в Греции ничего не работает. — Но ведь это пещера! — возражал я.
— И пещера будет закрыта. Вот увидите.
Шел последний день нашего краткого весеннего визита на Крит. Паром в Афины отправлялся в пять вечера, и покинуть остров, даже не попытавшись взглянуть на место, где, по преданию, родился главный из олимпийских богов, было бы, конечно, непростительно.
Горный массив Дикти кутался в утренний туман. Ущелье, вдоль которого мчал наш автобус, выглядело диким, пока на его крутых склонах я не заметил оливы. Посаженные там, где, казалось, человеку нечего делать, деревья, вероятно, давно уже пережили своих первых хозяев, и мне хотелось понять, приходит ли кто-нибудь сегодня в этот горный уголок, чтобы собрать подаренный солнцем урожай. Но ни признаков жизни, ни следов запустения я различить не мог. Что-то странное было в тех критских горах. Явно безжизненный склон иногда казался обитаемым, а живая, белокаменная деревушка, промелькнувшая на косогоре, — давно покинутой людьми. Именно тогда впервые возникло во мне это мистическое ощущение полупрозрачности бытия, когда за реальной картиной проглядывают какие-то неясные контуры то ли из другого времени, то ли из другого пространства. Возможно, это и было одно из воплощений Мифа. Read the rest of this entry »
Tags: Греция, лабиринт, Мифы, море, пещера