Дом человека
На следующий день я уехал в Ретимнон — очаровательный городок на берегу моря, в 80 километрах к западу от Ираклиона. Остановился в одном из отелей на набережной, носящей имя Элефтериоса Венизелоса — человека, посвятившего свою жизнь освобождению Крита. Эта длинная набережная выводит к старому венецианскому порту, где всегда царит дух изысканного греческого чревоугодия. Вся свободная площадь — от обшарпанных фасадов старинных домиков до воды с качающимися лодками — заполнена ресторанными столиками. Туристам оставлен лишь узенький проход-западня, в котором метрдотели, сменяя друг друга, выступают в роли змеев-искусителей. Мой карман никогда не был отягощен драхмами, и поэтому, чтобы не поддаться соблазну присесть за столик и отведать лобстера, осьминога или еще какую-нибудь морскую диковинку, я поспешил юркнуть в ближайшую пустынную улочку. Здесь пахло морем и замшелой древностью.
Старый Ретимнон можно пересечь минут за десять. Поток праздных туристов, текущий от венецианского порта, мимо фонтана Римонди, мимо минарета Нератцес, вверх по улице Андистасюююсиос быстро выносит на обочину Старого города — к православному храму Четырех Мучеников, что стоит напротив пустующего «Макдональдса». Тысячелетие за десять минут. Я повторял этот маршрут не раз, иногда отрываясь от людского потока и задерживаясь то у стен Фортеции — венецианской крепости, стоящей над городом, — то у подножия тридцатиметрового минарета. Критское солнце жгло уцелевшие символы истории, я же вглядывался в лица островитян, в их подернутые тайной грустью глаза, тщетно пытаясь понять, откуда в этих людях столько внутренней силы, столько терпения и достоинства, чтобы пережить все лихие времена, растянувшиеся не на годы — на столетия, и сохранить верность себе и собственному выбору…
Вечером, в одном из тихих переулков, недосягаемых для критских «рокеров» (впрочем, абсолютно безобидных) я попал «в сети» раскинувшегося под открытым небом ресторанчика. Напротив, за одним из столиков сидел почтенный — лет восьмидесяти — седобородый критянин в национальной одежде. Ярко-синяя жилетка, забавная, с кисточками, шапочка, галифе, сапоги — этот наряд был вынут из старого сундука скорее всего для того, чтобы придать местный колорит какому-нибудь приему в отеле или обеду в ресторане. Перед критянином стояла бутылка вина — отработав днем, старик отдыхал. Поймав мой взгляд, он привычно улыбнулся и заговорил по-английски:
— Откуда ты?
— Из России.
— Русия? — удивился старик. — Русия! — критянин обрадованно протянул мне руку. — Меня зовут Николаос.
Я воевал здесь. Партизанил… Read the rest of this entry »